А я все еще жива и здорова, и главное, что все еще здесь. Однако, бороться с ленью, оказывается, не так просто))) В любом случае надо бы начинать раскачиваться. Ну, собственно, рисунок за пол часа и старый фон. Неплохо для чертовски ленивой девчонки? Зато история, писавшаяся явно не один день, надеюсь, хоть как-то это компенсирует. Изначально, задумка была иная, но, как это часто бывает, написалось все не так, как должно.
P.S. Да и рисунок, как по мне, не особо к ней подходит))
_______________________________________________________________________________
Сцена театра нема в ожидании актеров, безжизненна для зрителя, что восседает на красных мягких креслах огромного зала, но желанна для той, кто скрывается в густой тени занавеса. Ни скрипа половиц, ни случайного громкого кашля, ни шепота - все мертво, застыв в бессмысленной вечности, между "есть" и "будет". Этому мгновению не существует названия, но оно наступает всякий раз пред спектаклем, которому суждено сменить роли его актеров...
Показать полностью
, перепутать в безумной пляске сУдьбы и, наконец, преподнести драматургу подарок, ради которого создавалась столь искусная пьеса. Нити, прикрепленные к невольным участникам постановки - вот главный приз. Как только отгремят овации и стихнут восторженные возгласы, клетка сомкнет свои прутья, и заложники вмиг превратятся в марионеток, ведомых своим повелителем. Знакомо, правда?
Здесь властвует драматург. Он - кукловод, он - царь, он - тюремщик для своих актеров. Сцена - его царство. Люди - его игрушки. И в этот миг, застывший и беззвучный, он готовится привести в исполнение свой дьявольский план, от которого нет спасенья ни жертвам, ни палачу.
Но вот, смертельная карусель начинает свой бег, занавес поднимается, а властитель в предвкушении потирает ладони. В огромном зале лишь он один, актеров на сцене много. И всеми драматург управляет столь умело, что его подчиненным видится, будто это их игра, их инициатива; будто они хозяева своей жизни и решения, что были приняты в экстренных ситуациях, принадлежат их мыслям. Ненавязчиво предложенные идеи, ловко подстроенные ситуации, сладкая лесть - вот оружие драматурга.
Это не театр, нет. Это жизнь, как театр. Всегда найдется тот, кто исполнит роль драматурга, пользуясь наивностью своих игрушек, заботясь только о своей выгоде. Он наденет маски на своих жертв, загримирует под свой вкус и выпустит на сцену, осторожно нашептывая приказы.
Из-за кулис показалась светлая голова молоденькой актрисы, когда заиграла печальная музыка и луч искусственного света пал на середину сцены. Она глубоко вздохнула, надела маску, подаренную "кукловодом" , и тяжелым мелким шагом отправилась вперед, приближая свое несчастье. Девушка горда, честна, искусна, но слепа. Она не видит цепей, опутавших ее, не видит, к чьим рукам они тянутся. Просто играет свою роль, где-то в глубине души подозревая, что делает это не по своей воле. Актрисе это претит, и она продолжает думать, будто все в порядке, все под контролем.
Взмах руки, строгий взгляд, и маленькие кисти закрывают лицо в притворном плаче. Еще один жест, еще один приказ, и девушка резко выпрямляется, смахнув лживые слезы с бледных щек. Так будет продолжаться весь спектакль, покуда игрушка не придет в негодность. На сцене будут появляться и исчезать новые актеры, плясать обман, ложь и предательство, царствовать горе и разочарование. Знакомо, правда?
Драматург ухмыляется, созерцая, как его пьеса медленно подходит к логическому завершению. Он тоже в маске, но она надета добровольно, с целью обмануть доверчивых простаков. На плече покоится черный пузатый портфель, до верхов набитый разнообразными масками, которые с каждым днем уничтожали в тюремщике человека, стирали его истинное лицо, пока не осталось лишь склизкое, местами исцарапанное пятно, заменившее душу и сердце. Он изжил себя. Он - мертвец. И внешне, и внутренне этот человек был похож на хладный труп, над которым потрудился пост-мортемский фотограф. Безжизненные стеклянные глаза словно прорисованы тонкой кистью Ивет, которая, несомненно, обладала даром к "оживлению" неживых. Драматург, хоть и обладал аристократическим обликом, явно имел некоторую схожесть с клиентами мрачного фотографа. Ни эмоций, ни блеска в подслеповатых очах, лишь могильное хладнокровие и отточенный ум. Его время пришло.
Блондинка ухмыляется, медленным движением руки снимая маску с лица, открывая взору окружающих внешность, присущую исключительно монстрам. Острые клыки, застывшие в оскале, зеленоватая кожа, чей холод был сравним с могильным, дьявольский взгляд алых глаз с почерневшим белком. Теперь их двое. Тюремщик и тюремщица. Повелительница и властитель. Друг против друга, никак не заодно. Как в королевстве не может быть два короля, как не могут два кукловода управлять одной марионеткой, так и в театре нет места двум драматургам. Она застала его врасплох, получив преимущество, оказавшееся роковым. Он пустил ее в свой спектакль, принизив свои шансы на успех.
Девчонка, вмиг обнажив острые клыки, кидается на своего «хозяина», вовлекая в яростную битву, исход которой давно предрешен. Актеры лишь наблюдают за схваткой двух господ, на миг прозрев. Блондинка открыла им глаза, но лишь для того, чтобы занять место старого тюремщика. Она не стремится избавить их от гнета чужой воли, не преследует благородных целей. Чертовку интересует только власть и собственная выгода. Знакомо, правда?
Прискорбно, но честные люди всегда оказываются в роли актеров, проживающих чужие судьбы по воле драматурга. Справедливости нет. Все мертво. Лишь бы успеть ухватиться за любую выгодную возможность, шагая по трупам, делая все ради этого. И жертва, и палач преследуют одинаковые цели, но мир, как и судьба, к счастью изменчив. В один миг обреченный может взять в руки топор, а мучитель сложить голову под его ударом. И подобно этому, девушка вонзает клыки в плоть бывшего палача, лишая его жизни. Теперь она здесь хозяин, теперь в ее руках цепи, связывающие глупцов, неспособных постоять за себя, и они ей благодарны. Зеленая когтистая рука тянется к сумке с масками и извлекает оттуда одну, изображающую добрый миролюбивый дух, вечно сочувствующий и никогда не грешивший. За ней блондинка скрывает свое уродство, заменяя его на милое личико взволнованной простушки. Она – виртуозный мастер лжи, искусный драматург, великолепная актриса. Она – монстр под нежной оболочкой. Знакомо, правда?
3
× Пришло новое сообщение