Душевная боль – почему физически больно?

Несколько калифорнийских ученых - социопсихологов провели интересное исследование, чтобы найти физиологическое объяснение социальной или душевной боли. Наоми Эйзенбергер, руководитель и инициатор этого исследования, утверждает, что в человеческой психике самой природой закреплено стремление индивидуума быть частью какого-то коллектива. И даже если этот коллектив состоит всего лишь из двух человек (как, например, в любовных отношениях), это стремление так же сильно, как и у людей, входящих в ту или иную социальную группу.

Этот неординарный эксперимент проводился над группой геймеров, которые были, как они считали, несправедливо исключены своими партнерами из числа участников в ходе какой-либо игры. Изменения, происходившие в некоторых отделах мозга этих людей, оказались практически идентичными той реакции, что вызывает в нас физическая боль.

Это доказывает, насколько глубоко и прочно коренится в человеке потребность находиться в постоянном контакте...
Показать полностью
и взаимоотношениях с другими людьми. Как говорит доктор Эйзенбергер, когда кого-то лишают (или он сам лишается) общества себе подобных, организм воспринимает это, как риск для жизни или как реальную опасность. Причем опасность не меньшую, чем те вещи, что причиняют нам физическую боль, а сам организм определяет это автоматически, на уровне природных инстинктов.

Вывод первый: весь наш опыт периодически получаемой боли (душевной или социальной) – это поистине совершенный эволюционный механизм, неизбежно ведущий к закономерному итогу – выживанию.

Чтобы заметить другую закономерность, достаточно только послушать, как кто-то описывает свой личный опыт того или иного социального отчуждения. Обычно такой человек, описывая тяжелые в психологическом плане события, пользуется словами, обозначающими физиологическую реакцию: «душа разрывается», «сердце кровоточит», «мечты разбиты»… Что это – обычная фигура речи или душевная боль от чувства социальной изоляции действительно сопоставима с болью физической?

В ходе исследования экспериментаторы предположили, что социально болезненный опыт, будь это боль от разлуки или изоляции, активизируют процессы возбуждения в тех же участках коры мозга, которые реагируют на типичную физическую боль. То есть происходит почти полное наложение реакций при социальных и физических страданиях.

И с точки зрения историко-эволюционных механизмов это объясняется хотя бы тем, что люди, как и прочие млекопитающие, рождаются неспособными к самостоятельному существованию. Чтобы выжить, младенцы – по крайней мере, пока они не могут себя обеспечить ни едой, ни защитой – вынуждены все время быть рядом с теми, кто способен о них позаботиться. Иными словами, для выживания критически важен сам факт принадлежности к социальной группе; каждый индивидуум извлекает для себя выгоду, черпая ее из общеродовой ответственности за еду, безопасность и заботу о потомстве.

Неудивительно, что механизмы социальной привязанности в ходе эволюционной истории формировались по тому же принципу, что и механизмы физической боли, поскольку болевые сигналы заимствовались организмом в качестве раздражителя (и реагента) при социальной изоляции или отделенности. Болезненные ощущения, характерные для чисто физических повреждений, автоматически включались и при социальном разобщении – просто для того, чтобы обеспечить точно такие же страдания, как и при физической боли.

Эти выводы были подтверждены дальнейшими исследованиями. «Подопытные», которые признались в том, что часто чувствуют себя невостребованными и никому не нужными, в ответ на факт социального отторжения показали повышенную нервную активность. А у некоторых из них значительно активизировались нервные участки от одного только просмотра картинок-раздражителей, сюжет которых был связан с социальной изоляцией или отторжением.

Вывод второй: при социальном разобщении организм сознательно включает болезненные механизмы, чтобы человек старался сохранить близость с ему подобными и стремился избегать изолированности.

Далее экспериментаторы, едва получив эти данные, решили исследовать нервные участки, напрямую связанные с реакцией на физическую боль, в других условиях. В частности, как они будут реагировать на социально болезненный опыт, будут ли изменения в них ощутимо влиять на поведение человека, например, при разлуке.

Одним участникам исследования показали несколько картин Э. Хоппера, известного и жанрового художника и урбаниста, другим – видео с соответствующим сюжетом. Тем же, кто потерял любимого, ребенка или другого близкого человека, показывали фотографии красивых семей, изображения здоровых младенцев, счастливых и целующихся пар. Все исследуемые продемонстрировали одинаковую реакцию – сильные изменения в двух нервных участках (один – в передней доле, другой – в поясной извилине), активизируемых при физической боли.

Таким образом, пределы пересечения социальной и телесной боли практически всегда совпадают. При этом обнаружилась еще одна закономерность: особо чувствительные люди (с низким болевым порогом), более остро реагируют и на социальную боль. А крепкие и выносливые, способные терпеть даже сильную физическую боль, способны достойно переносить и боль душевную.

Вывод третий: отторжение, изоляция, отвержение – не единственные факторы возбуждения болевых участков. Социально болезненный опыт другого плана – как, например, отлучение, разлука, расставание с любимым или скорбь по тяжелой утрате – точно так же вызывает изменения в этих участках, активизируя болевые механизмы.

Самое, пожалуй, сенсационное открытие, сделанное группой Наоми Эйзенбергер, заключается в том, что исследователи нашли «лекарство» от душевной и социальной боли. Поскольку было доказано, что факторы возрастания или убывания способны влиять на оба вида боли в равной мере, ученые попросили нескольких участниц оценить степень неприятности горячего раздражителя, наложенного на предплечье, во время выполнения различных заданий.

Одним женщинам в качестве социальной поддержки позволяли держать за руку своего возлюбленного, а другим такую же поддержку оказывали незнакомцы. Эксперимент показал, что женщины, державшиеся за руку любимого человека, испытывали гораздо меньшую боль, чем те участницы, которых поддерживали не известные им мужчины. И даже у тех, кто просто смотрел на фотографии мужей или партнеров, активность «болевых» участков была гораздо ниже, чем в случае с незнакомцами.

Означает ли это, что одна только мысль о поддержке способна уменьшить социальную и/или физическую боль? Однозначно способна. Прекрасная иллюстрация к такому утверждению – физиологический стресс, получаемый в социально опасных ситуациях. Например, заложники, оказавшиеся под влиянием стресса от физической угрозы, по-разному реагируют на жизненную опасность.

У тех, например, кто попал в такую ситуацию вместе с близкими людьми, организм начинает мобилизовать всю свою энергию и ресурсы на выживание. А «одиночки» испытывают боль с удвоенной силой, поскольку их мозг интерпретирует эту опасность, как реальное физическое повреждение, и реагирует соответственно – как на настоящую боль. А любая боль, как известно, разрушает нервные связи и тем самым подрывает организм.

Резюме:

Если душевная боль – такая тяжелая ноша (мучения, разрушение, страдания), то нужно же что-то делать? Нужно лечить или, как минимум, избегать всего этого? Нет, говорит доктор Эйзенбергер, опыт социальной и душевной боли, пусть он и болезненный, выполняет ценнейшую функцию – культивирует в нас стремление к поддержанию социальных связей.

Если разлука, отверженность, неудача в любви и расставание причиняют нам боль, мы получаем прекрасную мотивацию к тому, чтобы избегать в дальнейшем таких же ситуаций, где все это может повториться. Со временем этот опыт душевной боли становится просто механизмом эволюционной адаптации, необходимой нам для социального объединения, как следствие – для выживания.
× Пришло новое сообщение