Перстень.Прошло много-много лет со времен той истории, наверно, даже началось второе десятилетие. В жизни произошли различные события, которые, как ни странно, особо не повлияли на моё понимание этой самой жизни, рождения и смерти. Скорее даже укрепили уверенность в том, что жизнь – это путь между двумя дырками: небольшой, из которой ты появляешься, и размером два на три метра, в которой (в лучшем случае) ты этот путь и заканчиваешь. Нет, на этом пути есть дети, жены и другие участники, которые порой скрашивают, а порой омрачают эту дорогу, даже иногда бывает слава, признание, богатство, но всё это хуйня. Так или иначе, как бы ты не повышал своё ЧСВ при жизни и каким бы великим ни был, в конечном итоге найдется какой-нибудь «Безруков», который сделает из тебя алкаша, наркомана и полудурка, пусть и талантливого. Но, в любом случае, тебе будет уже все равно. Так я считал когда-то, так считаю и теперь. Поэтому, что к Богу, что к черту моё отношение одинаковое – я не отрицаю их существования, но и не принимаю ни одну из сторон. У верующих своя точка зрения, у атеистов своя, а у меня точек зрения три, поскольку к двум традиционным я прибавил еще и свою. И если первые пытаются не косячить, верят и ждут Царствия Небесного, вторые боятся, что когда их мозг отключится, сердце остановится, а кишечник испражнится, все закончится, то я ничего не жду и не ничего не боюсь, мне просто по хую. Любая вера или страх – это кандалы, вот поэтому мне и до пизды…  Но есть вещи, которые я обхожу, нет, не боюсь, просто обхожу, иногда не стоит лезть туда, куда не стоит.  - Сань, Сань, алё, алё.  - Да-а-а-а, - мычу я в телефон, отрывая голову от подушки. Я не спал двоё суток, дико устал. Пытаюсь открыть глаза, смотрю на часы - 6 вечера. - Сань, А-а-а-а-а, а-а-а-а-а-а… - Кто это?  - Андрей, а-а-а-а-а-а-а… - В трубке отчетливо слышалось завывание Казановы.  - Чего ты ноешь, утырок? – вставая с кровати и шаря по карманам пиджака в поисках сигарет, спрашиваю я.  - Тетя, тетя, а тетя-я-я-я… На секунду я зависаю, не понимая толком, что происходит. В трубке слышатся какая-та борьба, всхлипы, ругань, мат. - Сань. Это я, Шат. Ты тут?  - Нет, я дома, – потянулся я.  - У Казановы беда.  - Баба не дала?  - Тетя померла.  Казанова человек уникальный, на любую смерть, будь то воробей или тетя, он отвечает одинаковой реакцией – соплями. Тонкая душевная организация, мать ее ети. А по мне так просто больная психика. В стране, где народ умирает сотнями тысяч каждый год, к смерти надо относиться более обыденно, как к походу в Ашан, что ли. Хотя… Каждому своё.  - Соболезную, – открывая холодильник и доставая пиво, сказал я.  - Приезжай в Китайгородскую, разговор есть.  - Нет, я уже устал от Китай-города за двое суток. Говори что надо по телефону.  - Помощь твоя нужна.  - Утешить Казанову? Я не психолог, прости.  - Нужно найти место на кладбище. Она у него не москвичка, на закрытое, более-менее приличное кладбище фиг «пропишешь». А ты говорил, у тебя знакомый с директором кладбища кентуется. Набери ему, а? Пусть место хорошее даст.  - Ну, во-первых, не с директором, а с замом, да и не дешево встанет, хотя… Ладно, я позвоню, – и я повесил трубку.  Достав еще бутылочку, начал перебирать телефонную книгу: мент, кент, хуент… Господи, кого только не было в знакомцах в конце 90-х. Наконец-то дошел до нужного абонента.  - Василий Михалыч! Здаровеньки булы, - поздоровался я.  - О, Саня! Здоров! - Как твоё ничего, дорогой?  - Ничего, как жена через плечо, то душит, то расслабляет.  - Понятно. Развязал?  - Ну-у-у, Сань, ну не возможно держаться. Ну как с такой жизнью, блядь, не пить? - Василий Михалыч, дело есть. Надо одному человеку помочь. Место на кладбище хорошее найти.  Повисла пауза.  - Сань, при всем уважении, но я этим не занимаюсь… Могу телефон дать. Но там люди серьезные, как и расценки, впрочем.  - И сколько будет стоить, примерно?  - Саш, какой-то глупый вопрос. Зависит от человека. Смотря на каком этаже социума он стоит, чем выше, тем дальше к нему на «лифте ехать», - Василий Михалыч явно хотел показать, что он не просто мент, а мент с высшим образованием.  - Василий Михалыч! Какой к херам лифт? Какой социум? Место на кладбище, памятник, оградка… Ты говорил у тебя зам. директора кладбища есть в знакомцах.  - А-а-а-а, ты в этом смысле… Можно подумать. Слово «подумать» означало в лексиконе Василия Михайловича: «Ты платить готов?»  - Василий Михайлович, деньги есть, главное – место, – тут же поспешил я его успокоить.  - Саш, Саш, ну все же свои люди, деньги не особо важны, много не возьмем.  Слова «свои люди» и «много не возьмём» значили – ты мне пока нужен, поэтому помогу и наебу, но не намного.  - Василий Михайлович, да я все понимаю, ты сделай, а там сочтемся. - Хорошо, я позвоню знакомцу. Давай в центре встретимся за рюмкой каркадэ обмозгуем, – почуял возможность выпить и заработать бабла Михалыч.  - А без встреч никак решить это нельзя? – не горя желанием лакать, отнекивался я.  - Нет. Я с ним подъеду, мы как раз сегодня в сауну собрались, перед этим надо подкрепиться. Ты где обычно ужинаешь?  - В Китайгородской, – вяло ответил я.  - Ну, вот и славно, давай там через пару часов, там все обсудим и о деньгах договоримся.  - Хорошо, – пробурчал я. Позвонил Шату и сказал, что встречаемся в ресторане. Приведи только этого нытика в чувства, а то нас на такие деньги разведут, что… – сказал я напоследок.  Выйдя из дома, я начал ловить машину. После нескольких забросов, был пойман частник, который согласился отвезти меня в центр города. В районе выезда на Якиманку мы воткнулись в пробку. Я огляделся по сторонам и сказал: 2 минуты. Вышел из машины, ловко прошел между стоящих автомобилей, добежал до палатки, купил сигарет и пару бутылок пива, затем тем же маршрутом вернулся обратно. Сел в машину, посмотрел на часы и сказал:  - 5, 4, 3, 2, 1 – трогай.  Машины впереди начали двигаться. Водитель удивленно посмотрел на меня и тронулся с места, проехав несколько десятков метров, он остановился. Поток опять встал.  - А откуда ты узнал, что они это… Ну, поедут.  - Я экстрасенс.  - Да-а-а-а?.. – он удивлено посмотрел на меня и открыл рот. - Да. - И что, прямо всё-всё знаешь?  - А как же… Я же экстрасенс, а не хер собачий, – открыл я банку пива.  - Пиздишь, – недоверчиво посмотрел он. - Мужик, ты аккуратнее с выражениями, а то порчу наведу, будет правая нога короче другой наполовину. Как тогда таксовать будешь?  Он задумался.  - Ну ладно, если ты экстрасенс… Скажи, что будет через 5 минут? – ухмыльнулся он  - Через 5? Из сзади идущего Гелика выйдут представительные ребята и дадут тебе пиздилюей, затем возможно и мне выдадут. После чего ты пешком пойдешь домой, а я кривой походкой пошкандыбаю до ресторана. Но если мы все-таки поедем и не будем их бесить, то возможно избежим этого… - Ой-ё, – и водила рванул вперед, так как впередиидущая машина уехала уже на метров 200, пока он расспрашивал меня. - А если серьезно… Как узнал, что машины тронутся? – оглядываясь назад спросил он.  - Все просто. Я езжу этим маршрутом, каждый день уже три года, в одно и тоже время. Светофор зажигается с определённой периодичностью, поэтому знаю, когда поток тронется, а когда остановится. Примерно, конечно же, знаю, вот в этот раз угадал, – закурил я.  - Понятно, – разочарованно произнес мужик. - А вообще в экстрасенсов веришь?  - Я верю в то, что если ты сейчас включишь радио и закроешь рот, то заработаешь на 200 рублей больше, – устав от разговора сказал я.  - Понял, шеф. Дельный подход, – и водила исполнил мою просьбу.  Доехав до ресторана, я расплатился и вышел из машины. Зашел, поздоровался со всеми. Когда несколько лет фактически «живешь» в одном и том же месте, ты обречен знать всех от официанта до хозяев, а все обречены знать и наблюдать тебя.  - Вас проводить, Александр Николаевич? – спросил метрдотель. - Жор, лучше я тебя провожу. Я этот ресторан лучше чем ты знаю. Ты вот что… Скоро подъедет пара мужиков, один мордастый будет, на мента похож… Хотя, почему похож, он и есть мент. Короче, проводи их к нам, – и я сунул ему купюру в карман пиджака.  - А как же я узнаю, что именно тот человек и что он мент? – покосился на меня метрдотель  - Ну как-как? У всех ментов удостоверение в кармане, оно давит, ой как давит, поэтому они все жрут постоянно, так как голодные, в связи с этим все круглые и толстые. Практически. У них взгляд голодный, как до еды, так и до бабок. А этот не просто мент, он еще и жулик порядочный, поэтому он не только толстый с голодным взглядом, у него еще и глаз дергается. Вот такой вот, блядь, «Ален Дэлон» наших дней. Смекаешь?  - Он кивнул.  Я похлопал его по плечу и пошел к своим друзьям.  За столом сидели Шат и Казанова. Последний, нахрюкавшись, совсем расползся мыслями по Греческому салату и топил сопли в стакане с водкой.- Шат, блядь, ну я же просил?! Не давать ему пить! – начал с наезда я.  - Са-а-а-а-а-н-я!!!!! А-а-а-а-а-а, тетя Валя-я-я-я-я-я, А-а-а-а-а-а-а, - и Казанова попытался встать, чтобы обнять меня. - Ебаный род, Казанова, уйди на хер от меня, своим соплями ты мне галстук испоганишь, - попытался избавиться я от него.  Но он был неумолим и крепко прижал к себе.  - Шат, ну чего молчишь? Я же просил? Сейчас люди приедут, а он ни жив, ни мертв, – отлепляя от себя Казанову, я повторил вопрос.  - Сань, да ну его на хуй, я заебался уже. Еще один такой день, я его рядом с его тетей положу, – наливая себе водки, злился Шат  - А-а-а-а-а, тетя, тетя Валя!!!!!!!! – услышав слово «тетя» Казанова пошел на цатый круг соплей  Я кое-как отлепил о себя Казанову и присел за стол. В этот момент подошла официантка. - Добрый вечер Александр Николаевич. Как дела? – улыбнулась она.  - Как видишь, Оксан, – и я бросил взгляд на плачущего Казанову.  - Оксана-а-а-а, а-а-а-а, Оксана-а-а, у меня тетя умерла… Любимая тетя Валя! – и Казанова рванул обнимать Оксану. - Да я знаю, Андрюш, знаю. Ты мне уже раз 10 об этом сказал, - пыталась успокоить его официантка. - У меня стресс! Тетя а-а-а, тетя… - продолжал он.  - Андрей, ну мы вроде уже сняли стресс? – неожиданно бросила Оксана.  Я вопросительно посмотрел на Шата. Шат кивнул. Это означало, что этот траурный кролик уже успел под занавеской своего горя чпокнуть официантку. Я вопросительно качнул головой, не понимая, где он это смог провернуть. Шат лишь махнул в сторону туалета.  - Так, я сюда не для того ехал, чтобы нытье слушать и бухать. Сейчас приедут люди, которые помогут с местом на кладбище. Ты или в себя приходишь, или я разворачиваюсь и уезжаю, – сказал я Казанове.  - Кто такие? – спросил Шат.  - Один зам. директора одного из Московских кладбищ. Второй… Ну, второго ты знаешь, Василий Михалыч это.  - Этот мусор гнойный? Ты опух что ли? Я с ним на одном поле-то не присяду, да я по их милости все зоны Потьмы протоптал, – начал бузить Шат.  - Слушай сюда, Аль Капонэ советского разлива. Мне по хую кто он, пока мне дорогу не переходит и дела делает. Пусть и наебывает на бабло иногда. Честных сейчас нет, есть только почти честные. Когда ты ментовскую ксиву и разрешения на стволы получал, ты чего-то не морщился. Так что закрой едало. Сучить менту западло, прикармливать мента – благо для всех, – сказал я Шату на его языке, после чего он кивнул и замолчал.  Где-то через час приехали знакомые. Под Василий Михалыча пришлось заказать пару бутылок коньяка, потом еще и еще, так как его приятель с кладбища тоже был не дурак выпить и пожрать на халяву. Зам. директора погоста вошел в раж и начал описывать насколько охуетельная будет могила у тетки Казановы. Чуть ли не ВИП апартаменты в центре Москвы, только без кондиционера и джакузи, но при определённых денежных вливаниях, возможно наверно и это было устроить. Он описывал материалы обивки гроба, его наполнение и прочую загробную лабуду. А мне все больше и больше хотелось стать покойником. При жизни нам столько внимания не уделяют – промелькнуло в голове. Шли минуты и часы, мы пьянели и пьянили… - Саня, Саня, эй. Вставай. Живой? Где мы? – толкнул меня Шат.  Я лежал в костюме и ботинках на огромном угловом диване. Вокруг было темно, но отдельные элементы комнаты напоминали похоронный зал, кругом стояли венки, какие-то атрибуты и прочая муть, которой провожают в Мир иной.  - Х-х-х-х, х-х-х, блядь, охрип на х-х-хер… Воды… - простонал я.  Он протянул мне бутылку Брэнди или Рома, явно чего-то заграничного и вонючего.  - Мудак, воды, - шептал я.  - Сам мудак. Нет воды. Тут только это, есть еще масло из-под шпрот, - протянул мне жестяную банку Шат.  Я повиновался и отпил из бутылки. Горло обожгло, и голос вернулся. Мысли плавали в непонятном тумане. Я встал с дивана, заправил рубашку и огляделся.  - Где это мы?  - Вот и я не знаю, – пожал плечами Шат. - А Казанова и эти два брата-акробата где?  - Один «брат» в гробу сопит, а Казанову я так и не нашел, - Шат указал на спящего в гробу Василий Михалыча.  - Прям по нему размер, – ухмыльнулся я. - Может, заколотим его на хер? Одним ментом меньше? – улыбнулся Шат.  - Погоди, у меня идея получше… Давай вон те две белые тряпки, – и я указал на белые покрывала с крестами.  - Это саван, полудурок, а не тряпки, – сумничал Шат.  - Какая на хер разница, тащи сюда. Мы отхлебнули из горла, накинули на себя по савану, зажгли свечи, которые взяли там же, где и саваны, и пошли будить «усопшего». - Раб Божий Василий, встань! – крикнул Шат.  Но раб Божий Василий лишь чмокнул и пробурчал что-то поднос.  - Встать, когда с тобой архангел Виктор говорит! – опять крикнул Шат.  Но Василий Михайлович продолжал сопеть и что-то говорить во сне. Шат хотел, было дело, ебнуть ему, чтобы он проснулся, но я остановил его:  - Стой… Он чего-то говорит, давай послушаем.  Василий Михалыч палился, палился по полной: «Что? Нет, нет! Дело прекратим только за 80 тонн… Мне не надо угрожать! Это двойное, двойное, а не кража пачки бубльгума… Ладно, с тебя 50 тонн и БМВ, попробую его вытащить с нар…»  - вещал Михалыч разговор с кем-то, кто хотел отмазать кореша от мокрухи. Мы с Шатом переглянулись.  - Ладно, теперь давай, – скомандовал я.  Шат уебал Михалычу со всей злости, которая накопилась у него к ментам за долгие годы. - А-а-а…О-о-о-о-о, – проснулся Василий Михалыч.  - Здравствуй, Василий. Вот ты и прибыл к нам, – начал разговор я таинственным голосом. - Саня, Саня, ты, – пытался продрать глаза он.  - Нет. Михалыч огляделся по сторонам: гроб, венки, темнота, две фигуры в саванах и со свечами… У него выступил пот… Он реально ни хера не помнил, и не понимал, где находится. Беда Михалыча была, да и есть, в том, что он запойный, может бухать неделями, а потом ни хера не помнит. Когда он бросал пить, к нему даже приходило животное с круглыми глазами и большим пушистом хвостом. После чего он месяц санаторил в Кащенко. Как его держали в прокуратуре -для меня остаётся загадкой.

-Я что, того? – испуганно спросил он.  - Того, того, – кивнул из-под одеяния Шат.  - А почему потею? – логично спросил Михалыч.  - Сейчас, раб Божий Василий, начнем твои грехи перечислять, ты не только потеть начнешь, – невозмутимо продолжал речь я.  - А еще сраться и ссаться будешь, – буркнул из-под савана Шат.  - Тихо, – цикнул я на него, пока Михалыч не слышал.  - Ты на Саню похож… Ты же Саня, хватит прикалываться, - улыбнулся он.  - Василий. В этом Мире на твоём пути, в чистилище, будут попадаться люди, образы людей, которых ты когда-то наебал, как напоминание тебе о грехах твоих, – продолжал монотонно говорить я.  - Ё… Ну, я… это.. Простите меня… Я же все в семью, все в семью… Ну, брал немного совсем, – взмолился он. - Немного? А кто мзду брал в размере 50 тысяч долларов, чтобы настоящий преступник не понес наказания? – сказал я.  - И БМВ, – добавил Шат.  - Да. И автомобиль марки Баварских моторных заводов. Тут Михалыча накрыло. Его лицо посинело, потом побелело, сквозь пухлые щеки вылезли скулы, а в глазах появились слезы.  - Ты будешь отвечать перед каждым образом человека, которого ты обманул. Господь начал с последнего, – сказал я.  - Насколько ты обманул раба Божьего Александра и друзей его? – спросил Шат.  - Пять, всего пять, это совсем, совсем чуть-чуть, – уже начал всхлипывать Михалыч.  - Так и запишем: раб Божий Александр обманут на 5 тысяч американских долларов, – сказал я.  - Я верну, всё верну, – взмолился Михалыч.  - Уже нет. Поздно… Он там, а ты тут, – невозмутимо сказал я.  - А может?.. – начал говорить Шат.  - Глагольте, архангел Виктор, – протянул я.  - Внимай мне, раб Божий Василий. Мы волею Господа даруем тебе еще один шанс, шанс на исправление, даруем жизнь. Но ты должен искупить свои грехи.  - Да. Во-первых, ты не должен больше никогда обманывать раба Божьего Александра и отдать ему долги, – вставил я.  - Сделаю, все сделаю. Клянусь Господом… В смысле, обещаю, – путался в словах он.  - Ладно, верим, что ты все осознал! На этом суд закончен, присяжные могут покинуть зал суда, – и я снял саван. Шат проделал тоже самое.  - Ну, чего смотришь Василий Михалыч? - протянул я бутылку охуевшему Михалычу.  - Вот жеж суки! – дошло наконец-то до него.  - Не больше чем ты, – доставая из-под стола бутылку водки, сказал Шат.  Мы вытащили Михалыча из гроба, немного посидели и решили куда-нибудь двигаться. Как мы оказались, судя по всему, на кладбище, никто из нас не помнил. Приятеля Михалыча и Казановы не было, скорее всего, они были где-то на территории. Как выяснилось позже, мы спьяну поперлись смотреть место, которое должно было быть выделено под могилу тети Казановы. Мы втроем уснули в конторе, а Казанова и зам. шарились по кладбищу.  - Как выйти-то? Закрыто, – дернул дверь Шат. Михалыч подошел к двери и осмотрел замок. - Сань, из венка проволку какую-нибудь выдерни – приказал он  Я выдернул какой-то искусственный цветок и протянул ему… После 5 минут манипуляций, мент с легкостью взломал дверь:  - Просим, – произнес он.  - Пиздец, и кого еще сажать из нас надо было, – покачал головой Шат.  - Ничего, Вить, ничего. Василий Михалыч после воскрешения встал на путь исправления! – улыбнулся я.  - Да пошли вы… Архангелы, блядь, – злился Михалыч.  - Ну, пошли, не пошли, а пятеру придется вернуть… Ты слово дал.  - Верну, – буркнул он.  Мы вышли на улицу. Частичное освещение делало кладбище похожим на парк. Тишина била по ушам и не предвещала ничего хорошего.  - Пошли по дорожке, может, куда выйдем, – пожал плечами я.  Дорога все дальше и дальше уходила вглубь кладбища. Еле различимые в темноте могилы и керамические фотографии на них провожали нас в неизвестность…  - Кар! – гаркнула какая-то ворона фактически над нашими головами.  Мы все вздрогнули… - Блядь, чуть не обосрался, – стирая пот со лба, сказал Михалыч.  - Слушай, Василий Михалыч, а ты гроб-то проверил? – спросил Шат.  - Какой гроб?  - В котором лежал. У тебя лицо такое было, как будто ты туда насрал столько же, сколько весишь. А вещь эксклюзивная, три тысячи грина стоит по ценнику. Ведь после тебя его хер отмоешь, – улыбнулся Шат.  - Да пошел ты, урка, – начал заводится Михалыч.  - Ты кого уркой назвал? Колобок в погонах! – идя к Михалычу, злился Шат.  - Тихо… Голоса какие-то, – прервал я их.  - Угу. И я слышу, – прислушивался Михалыч.  - Туда, – и я указал направление.  Мы петляли через могилы, сойдя с дороги. Впотьмах Шат наткнулся на какую-то ограду, споткнулся и полетел головой аккурат в обелиск. Раздался характерный звук, мы с Михалычем замерли… Наступила тишина. - Блядь, понаставят памятников, мать их еб, – матерился из-за оградки Шат.  - Живой… - махнул рукой Михалыч и пошел вперед.  Я помог Шату встать и мы пошли за Михалычем, звуки слышались все отчётливее. Спустя минуты три, мы вышли на свет фонариков… С бутылкой коньяка рядом стояли Казанова и зам. директора кладбища и двое рабочих, которые что-то рыли. - Блядь, вы куда пропали? Закрыли нас! Эти уроды чуть до инфаркта меня не довели! – накинулся на мужиков Михалыч.  - Да мы тут это… Работаем, – усмехнулся зам. директора по имени Стас.  - Чего, Казанова, так невтерпеж тетку зарыть, что аж ночью напряг всех копать, – усмехнулся Шат.  Успокоившийся Казанова был непроницаем: - Неа… Мы тут на дело пошли, – ответил он.  - Куда вы пошли? – саркастически спросил Шат.  - На дело… - Всё! Станислав Алексеевич, надо вытаскивать, гроб уже, – отозвался один из рабочих.  - Доставай,– приказал Стас.  Рабочие покорно вытащили свежезарытый гроб. Мы с Шатом переглянулись.  - Брезгливых, надеюсь, нет тут? Покойников не боитесь? – спросил Стас.  - Живых бояться надо, – буркнул я.  - Это правильно. Распаковывай посылку ребята, – приказал Стас рабочим. Ребята послушно начали ковырять гроб. - Сань, чего это они? – шепотом спросил Шат.  - Дурной что ли или прикалываешься? Покойников обирают, цепочки там, кольца и прочее, многих вместе с украшениями закапывают. Хотя, в этом случае что-то тут не то… Зам директора и лично тут трется, – ответил я.  Михалыч на нервной почве засадил полбутылки коньяка и опять опьянел… - Стас! А ты в курсе, что это незаконно? – неожиданно выпалил он.  - Вась, свои люди, сочтемся, – улыбнулся Стас.  Открыв крышку, ребята Стаса, оперативно сняли цепочку с кулоном и пару колец, одно из них они передали Стасу… - Вот оно… - улыбнулся он, рассматривая добычу. Повертев его немного в руках, он заметил надпись. Тут чего-то написано, – обратился он к нам.  - Ну, если написано, так читай, – буркнул явно не довольный происходящим Шат. - Тут не по-нашему написано. Андрей, посвети, – пытался прочитать буквы Стас. - На еврейский язык похоже, – пожал плечами Казанова.  - Еврейского языка нет, есть иврит, – сказал я.  - А ты-то откуда знаешь? Жид, что ли? Ик… Вот сразу ты мне не понравился, – начал нести херню уже поддавший Михалыч.  - И чего, ты его знаешь? – покосился на меня Стас  - Неа… Иногда словарь просто читаю, в сортире, – ответил я.  - Это та зеленая книжка, которая у тебя валяется? – спросил Шат.  - Угу… До сих пор, кстати, не могу понять откуда она взялась… - Прочесть сможешь? – не унимался Стас.  - А я ебу?!  Он поднес ко мне кольцо, огромный перстень, явно не женский, но эти «черные копатели» сняли его именно с женского трупа. В могиле была какая-то еврейская старуха, которая откинулась пару дней назад. Большой камень, возможно рубин, обрамленный 6-ю изумрудами, золото было явно старым, если не сказать больше, ни в какое сравнение с нынешней разбавленной херней оно не шло.  - На, посмотри… – и он протянул мне гайку. - Из твоих рук… Казанова свети. – сказал я.  - Брезгуешь?  - Нет. - А чего тогда боишься в руки брать? – улыбнулся Стас. - Нет, просто я посередине...  - Блядь, заканчивайте цирк! – гаркнул Шат. Вы вообще верующие? Совсем что ли охуели тут?  - При всем уважении, Виктор… Тут не ваша вотчина. Тут я хозяин, – сказал Стас.  Шат плюнул, и отошел в сторону… - Ну так что? Что написано?  Я пригляделся. - Что-то первого, последнего… Что-то наподобие: «с первым уйдет с последним вернется», точно не скажу… Я не много слов знаю. Да погаси ты этот фонарь! – гаркнул я на Казанову.  - То свети, то погаси. Чего орать-то? – ответил он.  - И что это значит? – не мог успокоиться «копатель». - Тебе правда интересно? – усмехнулся я. - Если спрашиваю, то да… - Есть поверье у жидов, определённым семьям Бог раздал перстни, которые они должны были пронести через свою жизнь. Шесть изумрудов означают шесть дней, которые они должны были трудиться на благо Господа и людей, рубин – это день, когда они имели право на отдых. Перстень передавался из поколения в поколение, и последний оставшейся из рода, когда род прекращал своё существование, забирал его с собой, чтобы отдать его Богу, как доказательство того, что путь на Земле всего рода завершен. Тогда Господь смотрел на все деяния, которые они совершили за свои жизни и решал, дарует он всем родственникам (роду) Царствие Небесное или посылает в Ад. Бабка эта одинокая была? – спросил я. - Хм… Забавная легенда. Бабка… Да, одинокая, за счет НИИ ее бывшего хоронили. А если кольцо не будет доставлено? Ну, туда, имеется в виду? – не переставал пытаться понять Стас. - В каком смысле?  - Ну, если кто-то заберет его себе, а не оставит у покойника? – вертел в руках реально бесценный перстень Стас.  - Этого не может быть.  - Почему?  - Ты дурачок? С последним вернется… Если не бабка, значит другой доставит, – зевнул я и взял бутылку из рук Михалыча.  - Хуйня какая-то. Этот перстень не один десяток тысяч грина стоит, на хер его в земле оставлять? – посмотрел на меня вопросительно Стас. - Не оставляй, – улыбнулся я. - Дай посмотрю, – и Казанова потянулся за перстнем.  В этот момент я со всей дури ударил его в живот. После чего Казанова согнулся. Я придержал его:  - Андрюш, не надо… Это теперь Стаса кольцо, чужое лапать не хорошо. - Ты… ты… охуел, сука, - откашливался Казанова.  Стас лишь улыбнулся и убрал кольцо в карман пиджака.  Год спустя, мы решили доехать с Казановой до могилы его тети. Шат и Казанова, как дети, давали поочередно друг другу подзатыльники, играли, как они это называли в «выбей извилину». Свернув с дороги на тропинку, мы наткнулись на двойной памятник.  - Сань, Сань, блядь… Это же этот Стас и баба по ходу его, – указал на обелиск Шат. - Симпатичная, – отозвался Казанова.  - Была… - протянул я. В этот момент мимо нас шел какой-то дворник, увидев нас, он подошел:  - Молодые люди, извините, вы друзья Станислава Алексеевича?  - Нет, скорее знакомые, – ответил я.  - Такое… такое горе… На машине с женой разбились полгода назад. У нас вообще тут траур за трауром, в тот же день один рабочий помер от сердечного приступа, перепил, а второго машина насмерть сбила. Все в один день, представляете?  - Хм… Забавно. Посылку, значит, с провожатыми затребовал. Ну что ж, его право, его право… - сказал я. Казанова посмотрел на меня:  - Сань, если ты хочешь, можешь меня бить в живот когда угодно и как угодно. - Не-е-е-т. Я лучше тебе по голове один раз дам, – улыбнулся я…

2
× Пришло новое сообщение