Реклама

Мама, какой он наглый, до губ прокушенных невозможный,

до туго натянутой венки височной - сложный,

как кислород под водой, истерично нужный,

огромный и неотложный.

Как мне вместить это все в мое тельце, мама,

оно больше меня... Из оконной рамы

в его доме сегодня я видела панорамно,

как сремительно перерастает любой масштаб

до сих пор нетроганная моя

крохотная душа.

Потому что теперь ее самая тихая глубина

оживает и мечется так, что нельзя дышать –

это глупо, но как мне легкими управлять,

когда он улыбается, мне согревая там все. До дна.

Знаешь, ведь от него у кого-то родится сын –

это будет самый красивый на свете мальчик, клянусь.

Только если об этом подумать, мама, то я свихнусь,

потому что во мне очень громко идут часы,

отмеряя фатальное: десять, девять. Мам, я боюсь,

мам, мне страшно, я снова маленькая такая:

мне четыре, ты плачешь. Зачем? Я не понимаю.

Мне пятнадцать и я не верю, что разберусь.

Или даже тринадцать – я некрасивая и стесняюсь.

И уже с девяти ненавижу, когда мне врут.

Я настолько маленькая, что рыдаю

прямо на эскалаторе, в шумном и темном метро.

Он не видит, наверное, как мне обжег нутро,

и не чувствует, как я за час без него замерзаю.

Если в двух словах: посмотри, он в меня врастает.

А я корчусь от боли, отчетливо представляя,

как потом его вырвут и заберут.

А еще я знаю,

Что таких, как я, в это долгое плавание не берут.

(c) Елена Пуговкина

Mushmellow - Loser
04:08
Реклама
× Пришло новое сообщение