Собирался сегодня на работу и наткнулся на вот-такую штуковину. Не мог отвлечься, пока не дочитал до конца.


Я сошел с ума в пятнадцать лет - мир выключился на пару недель, а включился уже каким-то совсем другим - жадным, искривленным, в бурых и серых тонах, грязь проступила из лиц любимых людей, а прохожие и просто те, кто находился рядом с твоей физической оболочкой - и вовсе вызверились, оскалились, стали врагами - а врагов ты почему-то научился жалеть и болеть о них, как о себе.

Как? Как вы живете эту жизнь? Недели, месяца, года, десятилетия - и так и остаетесь - слепыми, зашоренными, узконаправленными кусками человечьей плоти?
Вас же просили - не суди! Вас же предупреждали - не возжелай! Вам же сказано было - не возгордись!
Подставить щеку - не всегда оказаться в проигравших, чаще всего это значит - одержать одну из главных своих побед - стать выше на класс, ярче на оттенок, правдивее на целую истину!

Расскажите мне - почему всем так хочется сойти с ума?

...я открываю глаза, что бы увидеть пелену и вдохнуть вонь больничной палаты. Месяц назад мой отец отбашлял не плохую сумму кому надо и меня перевезли в ПЛАТНУЮ психушку, разница в том, что если я захочу вдруг бегать голая по коридорам - меня не фиксируют на кровати, а будут стыдливо отворачиваться и попробуют уговорить вернуться в палату. Если не получится - то потом, да - все же предадут священной фиксации.
Так надо.
Так заведено.

Но я не из тех, что любят эпатировать публику, я тихий псих-одиночка, молчаливо жующий свой собственный язык - он прокушен в пяти местах, поэтому я в основном мычу и ничего не говорю.
У меня болевой синдром, мне кажется, что в меня всаживают острые раскаленные копья - но врач объяснил мне, что копий нет, да и боли на самом деле тоже нет, нечему болеть - мясной мой скафандр, неблагодарная моя тушка - в принципе здоровы.
Это бесится мозг, исходя на боль и внутренний вопль - а так ничего у меня не болит.
Врачу я еще верю, поэтому боль игнорирую, грызу язык, стираю в песок зубы, ем раз в трое суток, блюю чаще и непонятно зачем и почему - но верю врачу.
У меня ничего не болит
Трупы не мучаются от боли - это аксиоима.
А я - тот еще труп, всем на зависть, ну а то что я зачем-то весьма себе жива и даже лежу в палате - это все по недосмотру высших сил, тут вы уж меня простите.
Я пытался себя убить - не единожды, я подходил к этому вопросу вдумчиво, без истеричной фатальности подростка, я просто знал - то что моя физическая оболочка еще жива - ошибка, которую надо исправить.
Поэтому я счастливый обладатель мясистого шрама на шее и двух клинических смертей, именно поэтому я точно знаю, что наркотики убивают медленно и не так верно, как рассказывают все эти фанатичные дяди с тетями.
А хотя не, про наркотики я в тот первый раз еще не знал, это я потом уже придумал. Года через два.

А так мне пятнадцать, и я первый раз стою на пороге своего собственного личного ада - осматриваюсь с любопытством, познаю свой болевой порог во всей, так сказать, полноте, первый раз срываюсь в эту жадную бездну и мне ставят капельницы с амитриптилином - я нахожусь в абсолютной плоскости, в совершенной горизонтали, не осознавая себя вовсе, я словно бы вырубаюсь на несколько недель, что бы потом открыть глаза и осознать себя в палате.
Заходит медсестра, косится с подозрением, я смотрю в потолок, считаю удары сердца и начинаю чувствовать, как боль моя возвращается, пронзает меня своими копьями, не давая мне передышки вовсе.
Моя боль всегда со мной, всегда для меня, всегда внутри моей головы.

Медсестра меряет давление, ставит градусник, деловито ощупывает голову на предмет гематом - ночами, оказывается, я бьюсь башкой об гредушку кровати, не выходя из состояния спящего режима - просто привстаю на локтях, подтягиваюсь и всем своим весом херачусь головой об гредушку.
Не издавая ни звука - я жую собственный язык и прокусываю губы насквозь, так что зубы - нижние и верхние - встречаются и клацают. Хлебаю собственную кровь с какой-то животной жадностью, даже урчу временами, от наслаждения.
Потом я вспомнила, что именно так я проводила грань между болью настоящей и болью фантомной, той, что рождал мой воспаленный мозг.

Медсестра холодными руками лезет мне в рот, шевелит язык, который вспух и сандит, пробуждая тем самым мои вкусовые рецепторы, и я начинаю чувствовать вкус своей собственной плоти - мне едва успевают подставить утку - я начинаю дико блевать, потому что я сама себе отвратительна даже на физиологическом уровне.
Я жива.
А это неправильно.

Еще две недели аминазина и амитриптилина, трижды заходил врач, гладил по голове, тряс бумажками, что-то спрашивал, потом начали выводить на "выгул", там я научилась спать стоя - упираясь башкой в стену коридора, закрывала глаза и кемарила, пока остальные мои братья по несчастью сновали рядом - спать стоя удавалось мне одной, у остальных подгибались колени от лекарств, я же сумела свой организм убедить, что он мало того, что не болит, так еще и способен держать ноги прямо - и баста.
Я всегда отличалась завидным упрямством, с детства. Еще тогда, когда мне ставили "аутизм", а я так не хотела расстраивать маму - я обнаружила в себе страшную волю и по истине баранье упрямство.
Мне не нравилось говорить с людьми и отвечать их ожиданиям - но я научила себя с ними взаимодействовать, игнорируя свои собственные желания и взгляды - потому что так было правильно.
Я слишком долго держала саму себя на коротком поводке, поэтому-то стоило моему отлаженному мирку - покоситься, накрениться, немного сойти с рельс - и я тут же ухнула в темноту, что бы очнувшись - увидеть как злоба и жадный голод заполняют глаза и тела людей на улице.

Я не умер, только потому что плохо старался, хотя успел потерять в этом аду многое - от способности говорить о себе в определенном роде, до способности спать без кошмаров и питаться так, что бы организм не метался в агонии.

В тот первый раз из больницы меня забирал отец, он был молчалив и слегка растерян, ему выдали меня - весом чуть больше сорока кг, лысую, с покусанными губами и затравленным взглядом, кучу лекарств и толстую кучу справок с рецептами, напугали длинными непонятными словами - моими диагнозами и намекнули, что я не последний раз в заведении такого рода.

Мне было стыдно перед отцом - больше я не чувствовала ровным счетом ничего, все остальные эмоциональные ресурсы уходили на то, что бы не дать своему сознанию снова уйти в глухую оборону - не провалиться снова в этот котел боли, отвращения и отчаяния.

Мне было уже почти шестнадцать, через пару месяцев я сдам вступительный экзамен и на каникулы уеду в город на Неве.
Там я сойду с ума во второй раз, ну а пока что мне было очень стыдно перед отцом и слегка страшно - меня сняли с амитриптилина и аминазина всего две недели назад и я побаивалась, что не смогу избавиться от привычки спать стоя и есть по часам.

Но обошлось.
Я просто сошла с ума в очередной раз.

× Пришло новое сообщение