"Хвать!"

Рэй Брэдбери

Они по уши влюбились друг в друга. Утверждали это. Знали. Упивались этим. Если они не любовались друг другом, то обнимались. Если не обнимались, то целовались. Если не целовались, то...

В общем, на их долю выпала Любовь. Большими буквами.

Ее звали Бет. Его — Чарльз.

Без фамилий. Да и по именам-то они называли друг друга не часто. Каждый день они находили новые имена, некоторые из них шептались только глубокой ночью, особенные, нежные, шокирующе- откровенные.

А потом что-то случилось.

За завтраком у Бет вырвалось едва слышно: «Хвать».

Чарльз поднял на нее глаза.

— Что?

— Хвать, — повторила она. — Игра такая. Никогда в нее не играл?

— Даже не слышал.

— А я играла в нее много лет. Я сама ее придумала, можно сказать, что сама, оттолкнувшись от старинной истории о приведениях или от сказки-страшилки. Хочешь поиграть? Она забавная, — Бет кивнула, чтобы добавить убедительности своим словам. — Обязательно поиграем. Именно сегодня. Тебе понравится.

— Мне нравится все, что мы делаем.

— Только она напугает тебя до смерти, — предупредила Бет.

То был долгий и сладкий день, потом они читали чуть ли не до полуночи. Наконец он оторвался от книги и посмотрел на Бет.

— Мы ничего не забыли?

— Ты о чем?

— Хвать.

— Я просто ждала, когда часы пробьют полночь.

Они и пробили. Бет сосчитала до двенадцати, счастливо вздохнула.

— Отлично. Давай потушим свет. Оставим только маленький ночничок у кровати. Оставайся здесь. Не двигайся. Просто... жди. И увидишь, что произойдет... Лады?

— Лады, — он снисходительно улыбнулся. — Поехали.

— Тогда начнем, — и она исчезла.

То есть медленно растаяла у изножия кровати. Сначала она позволила размякнуть костям. Потом голова и волосы последовали вниз за ставшим бумажным телом. Она как бы складывалась слой за слоем, пока не осталась пустота.

— Здорово! — воскликнул он.

— Ты должен молчать.Ш-ш-ш-ш!

— Молчу. Ш-ш-ш.

Тишина. Прошла минута. Ни звука.

Он улыбался, замерев в ожидании.

Пять минут. В комнате вроде бы потемнело. Из дальнего угла донесся звук, словно там зашебуршала мышь. Он посмотрел туда, но ничего не увидел.

Еще минута. Он откашлялся. Из ванной, буквально от самого пола, донесся какой-то шепот. Ему показалось, что теперь кто-то скребется под кроватью. Лампа в ванной, в сто пятьдесят ватт, тлела, как пятидесятиваттная. По полу словно пробежал большой паук, но он ничего не увидел. Наконец до его ушей долетел ее голос, вернее, не голос, а отраженное от стен эхо.

— Пока тебе нравится?

— Я...— Молчи, — шепотом напомнила она.

И затихла еще на две минуты. Он начал чувствовать, как гулко бьется пульс в запястьях. И внезапно увидел белого паука, ползущего по изножию кровати. Разумеется, ее руку, изображающую паука. И тут же рука исчезла.

— Ха! — рассмеялся он.

— Ш-ш-ш! — прошептала она.

Что-то вбежало в ванную. Лампочка погасла. Горел только ночник. У него на лбу выступила испарина. Когтистая рука ухватилась за дальний левый угол кровати. Шевельнулись пальцы, рука исчезла. В его груди словно стучал паровой молот. Дыхание стало затрудненным, отрывистым. Брови сошлись у переносицы, не желая возвращаться на место.Что-то шевельнулось в стенном шкафу напротив кровати. Дверь медленно открылась под напором темноты. Нечто выскочило оттуда или еще таилось, выжидая удобного момента, определить он не мог. За дверью чернела бездна, прямо-таки глубокий космос. Силуэты висящих в шкафу пальто напоминали бестелесных людей. Суетливый шелест кошачьих лапок у окна.

— Бет? — не выдержал он.

Внезапно закапала вода в раковине, где-то открылось окно. Холодный ветер шелохнул занавеску.

— Бет, — в тревоге повторил он. — Мне это не нравится.

Тишина.Ни движения. Ни шепотка. Ни паука. Ничего.

— Ты слышишь меня, Бет? Не нравится мне эта игра. — Довольно, Бет, наигрались.

Тишина.

— С тобой все в порядке?

Вдруг он услышал визг, вопль, крик. Тень надвинулась. Сгусток тьмы прыгнул на кровать. На четырех лапах.

— А-а-а! — вонзился в уши вопль.

— Бет! — вскрикнул он.

Еще прыжок, и она приземлилась ему на грудь. Холодные руки схватились за шею. Белое лицо надвинулось вплотную. Раскрылась пещера рта и провизжала:

— Хвать!

Он заметался, уворачиваясь, но существо вцепилось в него крепко. Бледное лицо, огромные глаза, раздувающиеся ноздри зависли над ним. И облако темных волос. А руки вцепились в шею, а воздух, вырывающийся изо рта и ноздрей, был холоден, как лед. А тело давило на грудь, как могильная плита. Он пытался вырваться, но ноги пришпилили его руки к кровати, а лицо все смотрело на него, полное неземной злобы, такое странное, чужое, незнакомое, что он завопил.

— Нет! Нет! Нет! Прекрати! Прекрати!

— Хвать! — изрыгнул рот.

Такого существа он еще никогда не видел. Женщина из будущего, из времени, когда возраст и прожитое многое переменят, когда сгустится тьма, скука все отравит, слова заглохнут и не останется ничего, кроме льда и пустоты, любовь уйдет, уступив место ненависти и смерти.

Из глаз брызнули слезы. Он разрыдался.

Она прекратила.

Холодные руки ушли, чтобы вернуться теплыми, нежными, заботливыми, ласкающими.

— О Боже, Боже, Боже! — всхлипывал он. — Нет нет, нет!

— О, Чарльз, Чарли! Извини меня. Я не хотела..

.— Ты хотела. Хотела, хотела!

— Да нет же, Чарли, нет, — она сама разрыдалась.

Спрыгнула с кровати, забегала по комнате, включая все лампы. Она вернулась, приникла к нему, прижала искаженное горем лицо к груди, обнимала, ласкала, целовала, не мешала плакать.

— Извини меня, Чарли. Пожалуйста, извини. Это всего лишь игра!

Наконец он успокоился. Его сердце, еще недавно едва не выскочившее из груди, билось ровно и спокойно.

— Никогда больше такого не делай.

— Обещаю, клянусь.

— Ты уходила, Бет, то была не ты!

— Обещаю, Чарли, клянусь. Я прощена, Чарли?

Он долго лежал, прежде чем кивнул, словно ему пришлось всесторонне обдумать принятое решение.

Она обнимала, гладила, целовала его, и в конце концов он затих.

Часом позже она подумала, что он заснул, встала, выключила все лампы, кроме одной — в ванной.

Когда она вновь залезла в постель, он шевельнулся.До нее донесся его голос, испуганный, потерянный: «О, Бет, я так тебя любил».Она тут же заметила ошибку.

— Неправильно. Ты так меня любишь.

— Я так тебя люблю, — эхом отозвался он.

* * *

На следующее утро он намазал маслом гренок и посмотрел на нее. Она сосредоточенно жевала бекон.
Поймала его взгляд, улыбнулась.
— Бет.
— Что?
Как ему сказать ей это? Внутри у него что-то изменилось. Спальня казалась меньше, темнее. Бекон подгорел. Гренок обуглился. У кофе был неприятный привкус. Бет сидела такая бледная. А биение его сердца напоминало удары уставшего кулака о запертую дверь
— Я... — начал он. — Мы...

Как ему сказать, что он боится? Что внезапно он почувствовал начало конца. Того самого конца, после которого не будет никого и ничего, во всем мире.

11
× Пришло новое сообщение