И снова, сказка....


ХОРОВОД ЖИЗНИ И СМЕРТИ


Художник встал и вышел, не оглядываясь, в знобкие осенние сумерки. Лес встретил его слоистым шелестом и запахом влажной земли. Как будто пахнуло из погреба, где прячутся до поры, до времени припасы, словно упакованное в банки летнее солнце. Листва мягко пружинила под ногами. «Точно дорога из желтого кирпича, ведущая в волшебную страну» - подумал Художник и улыбнулся. Впереди, за деревьями, неясно мелькнул огонек. Это двенадцать вели вокруг костра свой бесконечный хоровод…

…………………………………………………………………………………………………….

В жизни ему всегда везло. Сразу после окончания худграфа он приобрел известность у ценителей живописи и моментально был засыпан доходными заказами. От «шишек», желающих быть изображенными в монументальной манере, просто не было отбоя. Первая персональная выставка произвела фурор, хотя Художник с удивлением признавался самому себе, что нет в его творениях ничего такого, способного вызвать подобную реакцию. А маститые критики расшаркивались перед ним и с жаром трясли руку, поздравляя с успехом. Те же единицы, кто не находил дарования в чиновничьих портретах, лишь молча отходили в сторону и пожимали плечами.

Еще через некоторое время на одном из вернисажей друзья познакомили Художника с ней. Внешность, как у фотомодели. Ослепительная молодость и шарм. Все это не оставило ему никакого выбора. Хотя, где-то на самом дне души, плескалась неуверенность в ее и своих собственных чувствах. Но светская жизнь затянула в свой водоворот, не давая опомниться и остаться наедине с сомнениями, чтобы задать самому себе честный и прямой вопрос.

Через пару месяцев шумных вечеринок и нескончаемого хоровода опьяненных от своей всемогущести лиц, они расписались. Художнику показалось даже, что это было не бракосочетание, а всего лишь еще одно такое же шумное party в его честь, как и все предыдущие. Жизнь казалась цветной каруселью, и лишь иногда по утрам, когда нарядные подвыпившие гости расходились из мастерской, он чувствовал головокружение и картонность происходящего. Словно вся его жизнь превратилась в декорацию для бездарной напыщенной постановки. И эта картонная декорация наглухо закрыла от него солнечный свет, оставив лишь искусственные огни рампы.

С некоторых пор вся мастерская была заставлена не холстами, а антикварной мебелью, до которой его супруга была большой охотницей. Его бесконечно раздражали все эти пуфики и диванчики в стиле ампир, с толстопопыми херувимчиками и полуголыми кариатидами. Но еще больше злила необходимость чуть ли не боком перемещаться среди всего этого драгоценного хлама. «Ах, осторожнее, дорогой! Этому стулу нет цены!».

Иногда он оставлял свою супругу высокомерничать перед очередной партией восторженных дам из высшего общества, а сам отправлялся кататься на трамваях. Просто так, без цели и направления. Во время очередной такой прогулки Художнику совершенно случайно довелось подслушать разговор, заставивший его задуматься. Молодой человек, внешностью похожий на туриста, рассказывал своему собеседнику о старой, затерянной в лесах деревне, где живут странные люди. Вроде бы они ничем не отличаются от обыкновенных сельских жителей, вот только никогда не ссорятся, всегда искренни друг с другом и будто бы в глазах их скрыта некая тайна, похожая на свет, пробивающийся из-под глубокой темной воды. Турист поведал своему визави и координаты странной деревни.

Весь вечер Художник пребывал в задумчивости и даже не отреагировал на настойчивые просьбы супруги приобрести ей «ну очень недорого» бриллиантовое колье «совсем как у жены министра». Он думал о загадочной, затерявшейся в лесах, деревеньке. А потом вспоминал вечера в общежитии, когда они до хрипоты спорили, обсуждая новые полотна и этюды друг друга. После чего пили дешевый портвейн и пели под гитару. И маленькая комната с облезлыми обоями и вечно отключенной батареей казалась самым теплым местом на свете. Еще Художник с горечью думал о том, что старые друзья совсем забыли про него и никогда не приходят на его выставки. Откуда было ему знать, что супруга своей подтянутой в лучшей косметологической клинике грудью строго стоит на страже его интересов, не допуская к «великому мастеру» всяких неудачников.

Как только наступило утро, Художник плюнул на очередной заказ от очередного «уважаемого человека», сдвинув со своего пути антикварный столик и вторую половину. Она что-то кричала ему вслед, кажется, умоляла одуматься и не ставить ее в неловкое положение перед заказчиком. Но он ее уже не слышал. Выйдя из подъезда, Художник почувствовал, как теплый ветер рванулся навстречу, хватая за ворот и унося с собой запах пыльного картона. Еще через полчаса его внедорожник вывернул на загородное шоссе и помчался по трассе. Лесополосы закрашивали зелеными тенями серый, еще не просохший от росы, асфальт. А Художнику казалось, что они грунтуют новый холст, на котором он напишет по-настоящему свою собственную картину.

Он долго плутал по проселочным дорогам и заросшему высокой травой бездорожью, пока, наконец, не выбрался к нужной деревеньке. Жители, казалось, нисколько не удивились его появлению. Они, ни о чем не спрашивая, проводили Художника в высокую бревенчатую избу в центре поселка. Сидящий там старик в белой рубахе посмотрел на него необыкновенно ясными, как у ребенка, глазами, и молча положил узловатую руку на плечо. Неожиданно она оказалась очень теплой и сильной, не в пример тем холеным и холодным ладоням, что вяло протягивали ему вельможные старцы, которых во множестве таскала в мастерскую Художника его супруга. По взгляду старика Художник понял, что тому все известно о нем, и слова излишни. Старик протянул ему деревянный ковш с каким-то травяным отваром и глазами приказал выпить. Художник не осмелился воспротивиться воле этого человека, поднес к губам теплое на ощупь дерево и сделал большой глоток. И вдруг оказался на небольшой лесной поляне. Деревья высоко смыкались над головой, образуя огромный шатер. Потом пришло ясное понимание, что это не просто ветви, а своды храма. Посередине поляны двенадцать высоких фигур в темных одеяниях держались за руки, водя хоровод вокруг костра. От него на деревья падали желто-серые, словно лезвие меча в лунном свете, отблески. Что-то показалось Художнику очень странным, потом он понял – фигуры двигаются, а костер остается неподвижным, точно замершим вне времени и пространства. Но из его центра поднимается ввысь, рассыпаясь звездами по небу, сноп искр.

Потом пришла тишина, о которой он мечтал так долго. И ласковая темнота опустилась на глаза, словно теплая родная рука…

Утром он обнаружил себя в своей мастерской. Супруга, как ни в чем не бывало, щебетала об очередном выгодном заказчике, который придет с минуты на минуту. Художник с удивлением посмотрел на нее, будто видел впервые в жизни.

А через некоторое время по городу поползли слухи о безумном художнике и его странных картинах. Нет, сначала ничего не изменилось, чиновные заказчики все так же валили валом к прославленному мастеру. Вот только полотна его стали вести себя необыкновенным образом. Сквозь каждый портрет постепенно начинала проступать картинка из жизни изображенного лица. И являла она собой чаще всего совершенно неприглядный момент, тот, который заказчик тщательно скрывал. Например, когда прокурор захотел похвастать своим портретом кисти маэстро и подвел к нему гостей, те ясно увидели на полотне, как их гостеприимный хозяин расстреливает подозреваемого. А уж какие непотребные тайны обнаружились на портретах мэра и городского архитектора – вообще, сказать страшно. И так было со всеми, кого рисовал Художник. Лишь у одного бизнесмена да известного композитора тайны оказались хорошими. Бизнесмен перечислял деньги в дом престарелых, а композитор спасал тонущего в реке мальчишку.

Разразился скандал, больше никто не хотел заказывать портреты у Художника. Все боялись увидеть в них свои секреты.

Супруга каждый день закатывала истерики и требовала от мужа взяться за ум. Но Художник как будто не слышал ее. В конце концов, она заказала машину, загрузила в нее весь свой антиквариат и ушла, громко хлопнув дверью. Художник молча проводил супругу, а потом долгим взглядом посмотрел на ее портрет, висящий над зеркалом. С недавних пор в нем проявилось, как она извивается под федеральным судьей. Сначала он хотел отослать картину судье, но потом подумал, и просто растопил полотном камин.

К Художнику стали возвращаться старые друзья. Они пили, а потом он, застенчиво и тихо улыбаясь, показывал им пейзажи, на которых цвели неведомые деревья, птицы с лицами девушек сидели на могучих ветвях, и непуганые гордые звери бродили в лесных чащобах. А еще он полностью освободил одну комнату, оставив в ней лишь свое старое потертое кресло, которое супруга все грозилась вышвырнуть на свалку. По вечерам Художник оставлял расшумевшихся друзей и подолгу закрывался в этой комнате. Он сидел в своем старом кресле и смотрел на пейзаж, нарисованный во всю стену.

Друзья сочли это поведение некомпанейским, да и нынешние картины Художника были слишком далеки от их восприятия. Он остался один, в отблесках огня от камина и теплой тишине, скрывающей разноцветные неведомые миры.

Однажды осенью супруга вспомнила о каких-то мелочах, оставшихся у Художника. А может быть, о каком-то неоконченном разговоре. Открыла дверь своим ключом, но в мастерской было тихо. Она прошла в комнату и нашла его сидящим в кресле. Художник улыбался.

Похоронили его на отшибе городского кладбища, в безымянной могиле. Неприметный холмик быстро скрыла под собой желтая палая листва.

Когда вдова вернулась в опустевшую мастерскую, она самозабвенно и торжествующе уничтожила все, что напоминало о Художнике – эскизы, рисунки, холсты, старое кресло. Все, что помнило его руки и его улыбку. Даже наняла рабочих и приказала разобрать камин. А стену в его комнате она лично закрасила двухсантиметровым слоем серой грунтовки.

Закончив «генеральную уборку», вдова Художника продала мастерскую известному фотографу, на которого имела виды. Он собирался сделать там гламурную студию.

Но первая же фотосессия оказалась провальной – на снимках был явный брак. Томно изогнувшиеся девицы в купальниках казались блеклыми тенями. Сквозь их очертания проступала небольшая поляна, где деревья высоко смыкались, образуя огромный шатер, похожий на своды храма. Впереди, за деревьями, неясно мелькал огонек. Это двенадцать вели вокруг костра свой бесконечный хоровод…


(с) Анна Мамаенко

× Пришло новое сообщение