Это не мое

Подольский. Часть 1.

Грязное окно, занавешенное дымом, было открыто. На стекле кто-то нацарапал: «Мы все умрем». Наверное, этот кто-то считал себя остроумным, а может, он просто был Подольским. Подольский вообще ебанутый на всю голову, никто не знает, чего от него ждать. Ему бы сапером работать. Или физиком-ядерщиком: такое изобретет, Штаты поседеют от зависти. Но он предпочитает просиживать штаны в универе, слушать лекции про то, как правильно вытирать сопли грудничкам. Педиатр он будущий.Когда мы были маленькими, Подольскому купили книжку для юных детективов. Со всякими там заданиями — найти в нарисованной комнате, среди разбросанных вещей, спрятанный труп или по загадочному следу грязного ботинка (одному) определить, кто же украл кошку мистера Смита. Я предположил, что кошку спер одноногий инвалид, правда не догадывался, зачем она ему.На последней странице был нарисован открытый шкаф с вещами. Распахнутые дверцы напоминали раззявленный рот, а тряпки, неаккуратно висевшие на «плечиках», притворялись худющими людьми, которые спрятались от кого-то, затаились. Коробки валялись на дне в беспорядке, будто набросанные в спешке. Обычный шкаф, одним словом, правда у нас в квартире такого никогда не было, у нас стоял старый трехстворчатый с полками и антресолями.«Найди, что не так в этом шкафу», — гласило задание.Беспорядок, сказала бы мама. Мы с Подольским смотрели, не видели, залезли в ответы, а там написано: «В шкафу кто-то стоит».И все, больше ничего, всего четыре слова. Бросились проверять. Ну точно, стоит, просветов-то нет, хотя должны быть. Человек прятался за плащами и кофтами, прикрывался коробками и наверняка надел на голову шляпу, чтобы никто его не нашел. Притворился манекеном, а мы и не заметили. Я помню тот рисунок до сих пор и иногда, когда остаюсь дома один, на всякий случай, заглядываю в шкаф — в совсем другой шкаф-купе, не тот, что стоял в родительской квартире, и не тот, что был на рисунке. Естественно там каждый раз пусто. Тогда я иду на кухню и достаю пиво, чтобы выпить его в одиночку.Когда приходят гости, шкаф обязательно превращается в свалку — ну, куртки там, пиджаки, кардиганы, все туда летит без разбора.

— В твоем шкафу можно спрятать национальные сокровища, и никакая полиция не найдет, — протянула Ленка, плюхаясь на диван и вытягивая ноги. Волосы она недавно заплела в сотни косичек, и порой мне мерещится, что Ленка таскает на голове червей.

Ленка учится в технаре на дизайнера, правда рисовать не умеет, но кого это волнует? К тому же, на учебе она не появлялась с сентября, и, учитывая, что сейчас январь, дизайнер из нее получится хреновый.

— Подольский, сука, ты опять изгадил стекло?!

О, а это Никита, который всегда переживает за мою хату больше, чем я сам.

— Подольский, сука, хватит жрать, иди отмывай.

— Это не я.

Порой я думаю, что Подольский — робот, он не реагирует на крики, оскорбления и обвинения. Ему насрать на окружающих и их проблемы, на его лице всегда одно и то же выражение, и даже если комната перевернется вверх тормашками, Подольский будет ходить по потолку и глазом не моргнет, обнаружив унитаз над головой.
Никита его не любит, но Подольский мой друг детства, одни ползунки на двоих и все дела, так что куда его денешь? К тому же, Подольский умный и не жадный, у него всегда можно перехватить рублей до стипендии и не отдавать месяца два. Красота.
Комната, несмотря на открытые окна, раскалилась добела. Сигаретный дым скручивался в кольца, оседал на подоконнике серой пленкой и забивался в нос. Я не чувствовал ничего, кроме запаха гари; музыка, орущая из колонок, затыкала мне уши и завязывала извилины в мозгу узлом. Рубашка промокла насквозь, будто я был пропитанной потом губкой.

— Сегодня обещают магнитные бури, — объявил Подольский, появляясь в спальне подобно привидению. В руках он держал ноутбук и кота. — У Васьки усы закрутились, значит, будут бури, я давно заметил.

Катрин хихикнула, Ленка прикрыла глаза рукой, а Никита чуть не уронил бутылку с пивом:

— Блин, Подольский, сука, кончай прикалываться, у тебя гугл в руках, а ты по усам погоду предсказываешь, совсем того?

— Подольский, сука, ты меня лучше не выводи. Вот тебе… — он поковырялся в карманах, выудил мятые пятьсот рублей у и протянул Подольскому. — Вот тебе деньги, купи всем по пиву, чипсы, а на сдачу ни в чем себе не отказывай.

— Э-э…

— Ну что еще? — раздраженный Никита даже забыл добавить «сука».

— Мы все умрем, — задумчиво прочел Подольский на стекле, посмотрел на Ваську, его усы, перевел взгляд на ноутбук. Казалось, он не мог решить, с чем будет обиднее расставаться после смерти — котом или компьютером.

— Иди давай, — закатила глаза Ленка и затушила сигарету о подлокотник кресла. Никита протестующее пискнул, но в это время Подольский опустил Ваську на пол и тут же, неловко повернувшись, наступил ему на хвост. Поднявшийся визг заглушил шум грузовика под окном, не говоря уже о голосе Никиты.

— И без бухла не возвращайся, — напутствовала Подольского Катрин.

А вообще ее Катя зовут, но она хочет выйти замуж за иностранца и уже примеряет новое имечко. Катя у нас будет дурой. Ей для этого даже учиться не надо.

— Бабушка у метро продавала, — пояснил он, будто бы извиняясь, — пришлось взять.

— Это тебе закусить, — Ленка запустила руку в ведро, потрогала картофелину и брезгливо поморщилась. — Так вот чего говорю! — вернулась она к разговору. — Меня отец один раз случайно в ванной запер, а выключатель-то снаружи…

— И чего?

— И ничего, — передразнила она Никиту. — Чуть копыта от страха не откинула. Темно же, хоть глаза на жопе рисуй.

— А мне все время снится сон: что я оказалась в средневековье, вокруг замки, лошади…

— И их дерьмо, сука — гоготнул Никита.

— И оно тоже, — скривилась Катрин. — Люди какие-то немытые, я спрашиваю у них название улицы, а они только плечами пожимают. Бегу по единственной дороге, выскакиваю на круглую площадь, а там виселица стоит — высокая, кривая и скрипучая. А на виселице…

— Покойник! — Никита хватанул Катрин за коленку, и Васька спрятался под диван, пересравшись от ее визга.

— А самое страшное в средневековье знаете что? — меланхолично пропел Подольский, с боем вытаскивая кота из-под дивана.

— Рыцари? — предположила Ленка, искренне считавшая, что Гитлер — это бритый парень из соседнего подъезда.

— Нет-нет, для современного человека самое страшное — это лишиться средств мобильной связи. Вот что ты будешь делать, если попадешь в средневековье без телефона?

— Куплю новый.

Если бы у нас в городе существовал институт дураков, Ленка точно стала бы лучшей его выпускницей.

— Не слушай Подольского, он не в себе, — я уселся между Катрин и Ленкой, глотнул какой-то гадости из жестяной банки и прошептал: — Всем похуй. Это не страшно, а самое страшное знаете что?

— Что-о-о? — гости мои чокнулись стаканами и бутылками, взглянули на меня и разом смолкли.

— Что мы все умрем, — и я кивнул на грязновато-замерзшее стекло; надпись никуда не делась, ну правильно, куда ей деваться, если никто не обращает внимания.

— Но я ее стер, — Никита подскочил на ноги, в два шага пересек комнату, потер пальцем окно, изучил раму, постучал по подоконнику и ошарашенно обернулся: — Я правда вытирал, сука. Вон даже след от моей руки остался.

— Кончай прикалываться.

— Это вы кончайте прикалываться! Подольский, сука, это ты заново написал? Сбегай, кстати, еще за пивом. Или, может, чего покрепче?..

— Дверь не открывается, — равнодушно объявил Подольский, высовываясь из коридора. Кто последний заходил?

— Ну ты достал, — взъярился Никита и вышел в прихожую. — Руки из жопы растут. — Он, судя по звуку, подергал ручку, пару раз пнул створку, выругался и вернулся в комнату за «чем-нибудь тяжелым». Оставалось гадать, для чего ему что-нибудь тяжелое — для того, чтобы выбить дверь или для убийства Подольского. — Не открывается! Кто последний заходил? Ленка, ты?

— Нихера! Я вообще первая пришла: вон моя куртка самая нижняя валяется.

— Подо-ольски-и-и-й? — протянули мы хором.

— После меня еще кто-то выходил курить на площадку.

— Катрин?

— Я не курю, идиот.

— А ты?

А я что? Я в своей квартире, зачем мне вообще выходить?

— Получается, что последним никто не заходил.

Про надпись на окне все забыли.

***
До вечера мы с Никитой и Подольским по очереди пытались взломать замок; девчонки дежурили на балконе в ожидании соседей, которые обычно сновали под окнами муравьями, а сегодня как назло будто вымерли. Выпивка закончилась, последняя пачка сигарет валялась на полу, а зажигалка куда-то пропала. Темнота, постепенно наполнявшая комнату, покрывала синеватым налетом блестящую поверхность шкафа, стеклянный столик и пыльный пол. Тени бродили по стенам, прикидываясь обитателями квартиры, но я-то знал, что, кроме нас пятерых, здесь никого нет. Однако чей-то же палец написал на стекле несколько слов. И кто-то захлопнул дверь так, что она не открывается.
Подольский гладил Ваську и смотрел в окно. Звезды смотрели из окна на нас, и мне казалось, то они миллионами точек складываются в буквы: «Все земляне — мудаки». Наверное, звезды правы, потому что только мудаки могут застрять в своем собственном доме.

— Твой тоже разрядился? — Ленка с синевато-желтым лицом прислонилась к косяку. Бабушки у подъезда в таких случаях сразу заводили разговор на тему «у тебя же вся жизнь впереди», а мужики завистливо вздыхали. — У тебя в доме есть вообще работающие розетки? Уже в две пробовала…

— Вроде все работали.

Только этого нам не хватало.

— Народ, подъем, сука! — взъерошенный Никита в мятых брюках заскочил в комнату. Он размахивал тряпкой и ершиком для унитаза. — Как сука опять написала на стекле эту пессимистическую хрень?! Я, может, сука, собираюсь жить вечно?!

— А ты ее точно стирал? — уточнил я на всякий случай и тут же ощутил блевательный запах: Никита помахал перед моим носом ершиком:

— А как же! Подольский, сука!..

— Кто стащил зажигалку?!

— У нас есть пожрать? Что-нибудь, кроме фисташек?

— А почему батареи холодные?

— Тихо! — башка раскалывалась, вчерашнее согревающее тепло и легкая полудрема сгинули, а теперь тлели кислым привкусом на языке. — Надо позвонить в эту хрень… как ее… ЖЭК или ЖКХ?

— Ты думаешь, они знают, где наша зажигалка? — заржал Никита, тыкая Ваську ершиком.

До ЖЭКа я не дозвонился, потому что домашнего телефона у меня никогда не было, а сотовый разрядился. Впрочем, денег на счету все равно не было. Зато мы опытным путем выяснили, что в квартире нет света: какой-то мудак опять перерезал проводку в подъезде. Так уже было на прошлой неделе: Никитич из семьдесят пятой квартиры еще грозился оторвать сволочи яйца. Видно, не оторвал, потом что мудак без яиц вряд ли вспомнил бы о какой-то там проводке.

— Теперь телек не посмотреть, — расстроилась Катрин. Удостоверение доктора наук университета дураков скромно махало ей из-за угла.

— Без электричества плохо, — авторитетно заявил Подольский.

— Спасибо, Кэп, — фыркнул Никита, а я поежился. Подольский всегда вкладывал в два слова гораздо более глубокий смысл. Хотел бы я знать, что у него на уме.

— Меня мать уже поди потеряла, — Катрин с сожалением посмотрела на бесполезный телефон и вздохнула: — Может, испугается и даст денег на шмотки? Ленк, помнишь, мы с тобой на днях смотрели джинсы?.. Ле-енк, ты где?

Ленка не отзывалась.
Пропустив мимо ушей ехидное замечание Никиты: «Сейчас мы обнаружим первый труп», я пошел ее искать.
Ленка нашлась в спальне, на кровати.

— Не подходи! Что вообще происходит? Вы приколоться хотите, да? — жалобно проскулила она. — Услышали, что я темноты боюсь, и пробки вывернули?

— Если бы. Я не знаю, кто из нас развлекается, но это определенно кто-то из нас, верно? Больше некому.

«Если только в шкафу никто не стоит», — мелькнула непрошеная мысль, и я мысленно сделал пометку заглянуть в шкаф.

— Это ведь не ты? — я наугад протянул руку и дотронулся до ее волос.

— Нет, конечно! Я чуть не описалась от страха. Когда уже включат, а? Я домой хочу.

— Дверь не открывается.

— А если крикнуть с балкона?

— Дык пробовали! Баба Маша из тридцатой посоветовала меньше пить. Тоже мне помощница. И телефоны не работают.

— И горячей воды нет. Пиздец во всей красе.

— Холодной уже тоже нет.

— Слушай, но если это не мы, то получается либо Подольский, либо Катрин, либо Никита. Кто-то из них, — она вцепилась в мою руку.

— И ты, конечно же, подозреваешь Подольского?

— Ну а кто из нас ебанутый на всю голову? Хотя… он же мог отключить воду, правильно?

Не мог, Леночка.


× Пришло новое сообщение