Малиновые занавески. Часть 1. 


Всегда на заднем плане фотографий, всегда в самом конце записных книжек, всегда без пары на выпускном, Найл сидел в пустой квартирке на самом отшибе Портленда и отмечал свое новоселье в одиночестве. Только уже не в гордом. Нет, не сказать, что Найл намеренно сторонился людей, просто был крайним идеалистом и с детства читал много книг. Как-то лет в шесть-семь, к нему в руки попал «Маленький Принц» и, видимо, от излишней впечатлительности, Найл тогда для себя твердо решил: друг должен быть один навсегда. Железно. Дружба, - думалось ему, - это когда вы, словно два недостающих пазла, входите стык в стык, и все становится полным, завершенным и правильным. И на меньшее он не согласен.
Нет, Найлу частенько попадались неплохие люди. Иногда даже откровенно хорошие. Те, кто, возможно, помчались бы в больницу после первого же звонка, или могли бы часами слушать с самой приятной улыбкой на свете, или заявились бы посредь ночи с предложением бросить все и уехать жить в палаточный лагерь. Только вот Найл капризно кривил губы, чувствуя, что это все равно не то, и что идеальный друг, наверное, слушал бы музыку получше, не барабанил бы пальцами по столу, да и человеком бы был не в пример интереснее. В принципе, - убеждал себя Найл, - вот все эти знакомые и приятели – это просто суррогат, чтоб перебиться и не сдохнуть от одиночества до того момента, как они с Другом найдутся. Найдутся ведь, да?


Вера в собственную идеологию даже после ее тотального провала на практике – это мужество или глупость? Книги говорят, первое. Книги говорят, нужно до конца – победного или летального. Книги говорят, если алые паруса не появились на горизонте в первые пятнадцать лет, они появятся в следующие. Или позже. Или не появятся. Смысл вовсе не в этом, смысл в том, чтобы верить так отчаянно и так искренне, как можешь. Только вот опыт подтверждает второй вариант, да и Найл, кажется, верить устал.

Он потер холодными пальцами слезящиеся глаза и пнул ногой шеренгу бутылок под столом. И какого это, когда твои нерушимые и твердые убеждения разваливаются у тебя в руках за один вечер? Крошатся на мелкие кусочки и топятся в стакане дешевого коньяка.
На воздух. Надо было на воздух. Цепляясь за обои и полупрозрачный тюль на окнах, дополз до балкона, ухватился за ажурные решетки и перегнулся через перила. Ветер трепал свисающую вниз челку, забирался за воротник и ерошил волосы на затылке. Внизу тихо шуршали колесами автобусы, уходящие в последний рейс. Асфальт плыл перед глазами.
Просто отпустить пальцы. Отпустить пальцы – просто. Выдохнуть и на счет три. Найл задержал дыхание. Зажмурился. Никто ведь не расстроился бы из-за этого, правда? Некому же расстраиваться?

- Ты ж так навернешься, придурок.

Тихий, с хрипотцой, голос в голове раздался оглушительным грохотом.
Где-то далеко, словно за слоем звукоизоляции, сердце глухо стукнуло об ребра.

- Ну и что? – потому что сам Найл ответить на этот вопрос был больше не в состоянии.

- Помереть-то всегда успеется.

Он поднял глаза от асфальта, сглотнул подступивший к горлу ком. Полез взглядом вверх по серым панелям и пыльным окнам, пока не зацепился за фигуру на противоположном балконе. Там, уперев локти в перила, стоял коренастый молодой человек, пуская густой серый дым из своей лакированной трубки. На нем висела растянутая полосатая майка, сине-белая, как тельняшка, а на плече, едва различимый в вечернем свете, красовался полустертый якорь.

Малиновые занавески за его спиной трепались на ветру, как паруса во время шторма. .

× Пришло новое сообщение