-… подходят ко мне девочки, на вид лет 12 и просят угостить сигаретой.

- А ты что?

- Ну а я что, угостил, конечно, там так принято. А они там стоят почти косарь! У меня тогда еще свои были, из России привезенные. Вот курю я и думаю: «Последняя русская сигарета…». Аж домой захотелось!

- Дурак ты просто, Вить.

Парень предпочел не отвечать на дружескую издёвку, а только попытался вылезти из-за стола. Перешагнул через кого-то, потом еще раз через старую мультиварку с рисом, высоко поднимая ноги с загнутыми джинсами. Он был босой, несмотря на холодный пол. Несмотря на то, что вся остальная компания была в обуви. Несмотря на то, что было открыто окно. Он, вроде бы, вообще делал все «несмотря на…».

- А где та пачка с картинкой?

- Посмотри на столе, вроде никто не брал.

Он присел на другой конец кухонного диванчика, вынул одну сигарету из той самой «пачки с картинкой» и закурил.

- Я написал новый стих.

- Когда?

- Сегодня ночью.

- Прочитаешь?

Я даже не запомнила то, что он тогда читал на память. Помню только, что это было лаконично и очень в тему. Когда прислушиваешься, почему-то никогда не запоминаешь. Он читал это нашему общему другу так, будто никого кроме них не было в этой комнате. И запомнили это наверняка только те, кого он впустил в свой маленький мирок, который разросся до таких размеров, что странно называть его маленьким, но иное не приходит в голову.

- А Аннушка приходила?

- Да, уже ушла. Надеялась успеть в метро до закрытия, но уже наверняка не успела. Может, вернется еще.

- Хорошо. – Ответил Витя и вышел куда-то из этой комнаты.

- Господи, что это? Кто принес укулеле в мой дом?

- Толь, успокойся.

- Не потерплю укулеле в моем доме! Витя что ли принес? Вот выброшу и будет знать. – Толя достал сигарету из той же пачки с картинкой и сел туда, где несколько минут назад сидел Витя.

- Есть хотите? – это уже другой парень, имя которого как-то сразу стерлось из нашей памяти.

- Да, я хочу! – девушка в кресле, тоже Аня. Улыбчивая и очень общительная.

Дальше открыли чудо-мультиварку и чудо-вилками накладывали рис со специями в единственную в этом доме тарелку. Это выглядело даже аппетитно, слишком аппетитно для этого места и способа приготовления. Именно, что с удовольствием Аня ела это чудо природы. Мы уже успели узнать, что училась она где-то в театральном, потом бросила, еще она любит странные книги и не менее странных людей. Также мы успели узнать про гостеприимный Питер и какие-то путешествия автостопом. Но все это было чертовски неважным в той давящей атмосфере миров тех, кто здесь находился. За каждым стояла какая-то история, что-то до неприличия открытое. Мы уже не спали около двух суток на тот момент, так что все казалось каким-то злым сном. Вот пройдет – и никогда больше не повторится. Все исчезнут, всё исчезнет.

Аня смотрелась очень гармонично на фоне расписанной какой-то ерундой стены. Она еще расспрашивала о книгах и людях, а я просто сидела и наблюдала чужие разговоры. Жизнь, как всегда, проносилась куда-то мимо меня, задевая совсем чуть-чуть своим крылом. От этого становилось еще более одиноко.

Мы так и ушли потом. И квартиры этой потом не стало, все разбежались по своим углам, её сдали хозяевам, забыли коды от домофона, этаж и объявление на двери. Забыли тех, кто приходил тогда, сколько людей прошло через эти стены, как они меняют все внутри. Забыли, даже никогда не узнали о том, что помогли кому-то или, скорее наоборот, загнали в угол, в тупик, из которого нет выхода. Влюбиться можно. Разлюбить нельзя.

5
× Пришло новое сообщение