Реклама

Вот так живешь себе, думаешь, что потихоньку становишься адекватным человеком... А потом - бах! - и подсаживаешься на Торчвуд :D И фанфики по нему пишешь. Ладно, черт с ним, хоть руку снова набью. Осторожно - слэш! Хоть и весьма низкорейтинговый.

https://ficbook.net/readfic/3736790


Джек ненавидит море


…Итак, подытожили: жизнь — возвращение
Забытого займа, сиречь завещание.
Любовь измеряется мерой прощения,
Привязанность болью прощания.
© Владимир Леви


Джек любил бы море, не будь в нем волн. Он не страдает от морской болезни, но накатывающие на берег пенные гребни вызывают у него отторжение одной только своей неотвратимостью. Он любит цунами и мертвый штиль, хоть и погибал и от одного, и от другого. Все что угодно, но не ритмичное, неменяющееся.
На волны похожи два его состояния, и это отнюдь не увеличивает количество теплых чувств Джека к морю. Волнами накатывают две вещи — возбуждение и боль. Джек живет так давно, что уже до мелочей знает, как это бывает.
Первая волна. Гвен, Йанто, Оуэн, незнакомцы и незнакомки на улицах и в барах, да хоть сам доктор — Джеку все равно, с кем флиртовать. Да и делить постель. Он не может прекратить, даже когда не очень-то и хочет этого состояния очарованности всем миром одновременно. За долгие годы потребности организма отточены, схема отработана столько раз, столь точно настроена, что сопротивляться бесполезно. Джек и не пытается, зато умеет растягивать первую волну на долгие годы, на десятилетия. Он получает удовольствие. Сыплет улыбками направо и налево, флиртует с кем попало. Если увлечься кем-то, удовольствие становится полнее, но Джек не любит, когда так случается. Пока флирт остается рассеянным, а легкое возбуждение — безадресным, все просто. Шлепок по заднице симпатичному официанту, улыбка члену команды, ночь с первым встречным… Концентрированное удовольствие, изысканная приправа к бесконечно долгой жизни. Становящаяся во много раз острее, когда на горизонте появляется кандидат в очередные увлечения Джека. И в этот раз он держится, держится сколько может, лишь бы фигура на горизонте никогда, никогда не приобретала абсолютно четкие черты Йанто Джонса.
Потому что следом за первой волной приходит вторая — рано или поздно. У Джека даже есть теория — он думает, что переживаемое им на гребне второй волны остальные называют любовью; едва вторая волна сменяет первую, он понимает, что сорвался снова — как кодированный пьяница, как завязавший наркоман — он сорвался. И понимает, что это глупость, что сколько бы он не учился, никогда не сможет перестать привязываться к людям, никогда не сможет забыть ушедших и отпустить существующих, что остается человеком несмотря на всю свою фантастическую жизнь. Но еще он понимает, что с каждой второй волной проклинает человека, которому не хватило ума бежать от него как можно дальше, и что проклинает он самого себя. На языке появляется мерзкий привкус горечи — он надолго. И к широкой ухмылке отныне прилагается предвкушение тоски. Джек ненавидит себя за это, но прекрасно знает, насколько оно добавляет ему обаяния, и феромоны 51 века здесь ни при чем. Никто еще не отказал Джеку Харкнессу, оседлавшему вторую волну. И никому это не принесло ничего хорошего. Но убедить в этом ни себя, ни того, кому не повезло оказаться на пути, невозможно. Все кажется радужным, и Джек начинает срываться — одно свидание, одна ночь. Самый счастливый исход — однажды похоронить умершего от старости избранника, хоть этого и не случилось еще ни разу. Но ведь может! Но ведь это же не сейчас, это же так далеко и нескоро, а сейчас — хорошо и пьяно, и жарко, и весело, и сдержать себя все сложнее, все невозможней верить в то, что все будет как всегда. Только вот горечь на языке чувствуют даже про́клятые привязанности Джека. «Я ведь совсем не умею варить кофе», — почувствовав, оправдывается Йанто. Будто Джек не знает. Будто взял его на работу и правда, варить кофе всем членам Торчвуда. Будто он не чокнутый недалекий эгоист, будто сейчас он выгонит Йанто взашей, и больше никогда не возникнет на его пороге, улыбаясь обворожительно, как только он и умеет.
Но он не сможет. Потому что третья волна сметет на своем пути все. Как бы Джек не пытался остаться хотя бы на второй, этого не будет никогда. Потому что вопреки сложившемуся мнению, Джек не только умеет сводить с ума, но и прекрасно умеет съезжать с катушек и сам.
И тогда каждая третья волна тоже разбивается на части.
Раз. « — Через десять минут. — Начинаю отсчёт».
Два. На отсчёт уже не хватает терпения. Время пожирает себя со страшной скоростью, кажется, что можно услышать, как оно несется, почувствовать как оно проходит сквозь них обоих, и они, не сговариваясь, не теряют времени.
Три. Летит к черту все. Да пусть весь мир катится в бездну, какое это имеет значение, когда они забывают запирать двери; когда когда у них есть множество способов иметь друг друга; когда они вдвоем превращаются внезапно в нечто огромное, новое, острое, яркое, сладостное… Настолько, что отказывают временами органы чувств. Уивелы могут сожрать хоть весь Кардифф, пока они с мучительным наслаждением привыкают друг к другу. Это хуже всех наркотиков, что пробовал Джек — не отпускает ни на секунду. Жизнь становится безвкусной и невыразительной, стоит лишь отойти друг от друга, каждое случайное прикосновение сотрясает вселенную, и каждый раз по-новому. Посмеивается команда, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, когда тебя несет третья волна.
Если повезет, таких эпизодов будет много. И можно сколько угодно молиться всем существующим и несуществующим божествам, но всему приходит конец. И в этот раз это снова вина самого Джека, пусть и не он запустил вирус, пусть он и пытался переиграть. И сколько угодно можно молить Йанто остаться и обещать ему хоть Тардис, это ничего уже не изменит.
Приходит время первой волны боли. И это терпимо, на самом деле, терпимо. Зато больше сердце не замирает, ожидая конца. Это всего лишь боль потери, не в первый раз. Сначала будет острой, а потом…
Потом придет вторая волна. И вся вина, и все сожаления рухнут на голову капитана. И вся вселенная в его распоряжении окажется вдруг везде одинаковой, потому что его потеря будет мерещиться Джеку везде. Вот кто-то на улице заговорил знакомым голосом, вот такой же костюм, вот та такую тварь они охотились вместе; вот фотография местности, удивительно похожей на ту, куда они с Йанто сбежали от Торчвуда на несколько дней, надеясь хоть немного побыть только вдвоем. И пусть их нашли через два дня, и пусть это совершенно другое место, мучающий образ впивается в сетчатку, звенит в ушах, ночью является в нежных — слишком нежных, у него никогда не находится времени на подобную нежность в реальности, — снах. Йанто не винит его, умирая, и от этого только хуже, от прощения всегда становится хуже. Джек жертвует родными — детей и внуков у него множество, любит он куда реже. Он спасает мир и сворачивает дела, сбегая. Потому что чувствует, что на подходе…
Третья волна. Джек уже не помнит, сколько среди его смертей — самоубийств, но точно знает, когда была совершена от отчаянья и невозможности сделать хоть что-то большая их часть. Это не помогает, разумеется, не помогает, но дарит передышку. Несколько секунд, а если повезет — минут, когда перед его внутренним взглядом не стоят ряды ушедших, когда где-то внутри поселяется блаженное ничто, и скрежет шестеренок машины души сходит на нет. Это не панацея, разумеется, панацею он ищет уже без малого семьдесят лет — именно столько прошло с его последнего свидания с настоящим морем; так был придуман его рецепт реткона, который тоже не помогает. Ничего не помогает. Что бы он не делал, все будет так и не иначе, повторится снова, сколько бы он не пытался развернуть или хотя бы поколебать чудовищное колесо своей судьбы, в которую однажды все-таки поверит. Потому что верить в то, что его жизнь — бесконечное повторение одних и тех же ошибок, и он сам запустил их однажды, а теперь не может остановить, уже невыносимо. Невыносимо настолько, что слабая надежда на то, что разломившаяся пополам Земля даст ему умереть, как и положено смертным, становится отчаянной. Но ведь надежда — глупое чувство. Нужно было пустить себе пулю в лоб, едва он понял, что происходит, но страх того, что после он очнется, как и всегда, лишь добавив себе потерь, остановила. Страх — тоже глупое чувство. И Джек не знает, что вообще может быть умно для него.
Море тоже не знает, отчего зависят его приливы и отливы. Может быть, однажды Джек найдет того, чья близость запускает его волны; кто в ответе за первый камень, брошенный в его личное море внутри. Может быть, однажды он достанет этот камень и от него, наконец, перестанут расходиться уже ставшие огромными до гротеска концентрические круги, смывая все, что кажется ему важным. А пока он просто ненавидит море. И себя.

Реклама
× Пришло новое сообщение